Кто онлайн?
Пользователей: 0
Гостей: 13
Сегодня были:
Cheese Flinn, Хелена Мэнесс, Belinda Flamazing, Джулия Джонсон-Стиверсон

Лавран Искрицкий → Комментарии
Зал. — 29 августа 2021
+1
Таяло лето, искупанное в нежной белости августовских ночей. Искрицкий, освобождённый от факультетских дел, тягот осмысления конца первокурсничества и занятости по части дуэльных тревог, брёл по хогсмидским улицам и вздыхал. Вздыхал больше для вида, – он слишком хорошо представлял место, куда хотел пойти.

В подобном заведении могли дать на отпущение козлиную ножку и зажечь её прямо за барной стойкой. Предложить сыграть в карты – ну и пускай, что засмоктанные и обшарпанные, – на купюры и кольца, застывшие хвостиками золотых рыб на пальцах. А ещё приготовить коктейль, о котором он знал лишь понаслышке из эмигрантского фольклора.

Колотый лёд, сливки, капля кофе, трудная вода. Заменить последнюю на содовую, и выйдет напиток как раз под его возраст.

Дверь поддалась, как родимая и любимая, будто держалась на одном святом духе да крепкой жажде местных киряльщиков и курильщиков. Паб, едва-едва вечерний и ещё не заполненный любителями эля и напитков покрепче, уже сконцентрировал посетителей в своих самых фартовых местах. Место же возле бармена было отличным шансом завести знакомства, полезные в... когда-нибудь потом; когда он будет выглядеть постарше и позамудоханнее. Порассматривать оттенки местного бутылочного стекла хотелось тоже.

На барном стуле восседал знакомый слизеринец, болтающий с барменом на отдалённом философском языке. Речь шла о запретах. Было нетрудно догадаться, о каких именно. Лавр даже опёрся локтём на один из незанятых столиков, чтобы послушать аргументы своего почти-однокурсника – зелёного в зелёном.

Но спор не длился долго: нелёгкая доля понесла коктейлесмешивателя к другому желающему выпить, уже легально выглядящему. Это был самый подходящий момент для усаживания возле господина Фатхи и заведения разговора. Только одна проблема –

«И как к нему? Господин Фатхи? Яхья? Кошачеухий? Какую ещё убогую версию придумаешь?»

Трудностей с произношением иностранных имён и фамилий у юного слизеринца не было – по долгу статуса ему приходилось выслушивать истории о давних друзьях прадеда из Константинополя, Афин и Шанхая. А ещё они с Фатхи давно соскользнули на «ты».

«А ещё вы живёте в одной гостиной!»

Раздражаясь на самого себя, Искрицкий с усилием вышел из оболтусного состояния. Юркий бармен уже вернулся к молодому клиенту, и нога эмигранта выступила вперёд.

– Доброго, изумрудноволосый,– произнёс Лавр, ловко запрыгивая на стул; спасибо невесть от кого передавшейся долговязости. – И вам, господин бармен. Чем козырнёт меню паба сегодня?

От регулярной зефирной диеты уже начинало подташнивать.
0
Ждать не пришлось вовсе. Господин Олливандер не разменивался на мелкие масти, переходя сразу к стратификационной вершине колоды.

- Приятно познакомиться, мистер Искрицкий. Предлагаю опустить обмен любезностями и перейти сразу к выбору палочки.

Если бы только можно было сделать расклад на палочку и довериться картам, как он всегда поступал в ответственные моменты.

Но хрустальное ясновидение молчало, за исключением кошмара, увиденного накануне ночью. Искрицкий зажмурился, стараясь заглушить устрашающие картинки.

«Ага, красное марево перед глазами, хруст древесины, проигранная дуэль. Ну и что, что сбывалось когда-то! Переезд в подземелья плохо влияет на бессознательное... Да и на сознательное тоже».


Протяжно зазвенел входной колокольчик. Спустя мгновение в лавке появился Дресслер, замерший недалеко от порога и поприветствовавший господина Олливандера. Спустя ещё одно мгновение взгляд Андреаса нащупал наличие Лавра в магазине.

– Искрицкий.

Совсем недавно он протянул австрийцу ветвь мира после неприятного столкновения интересов в подземельной спальне. Но ветвью мира колдовать было нельзя, и совместный поход в лавку палочника должен был обеспечить их обоих надёжными магическими инструментами. Разделить момент покупки волшебной палочки значило разделить тихий восторг колдовского причастия. Значило доверить – однокурснику, знакомому, другу, – самые личные триумфы и удачи с приставкой «не». Искрицкий надеялся, что Дресслер всё-таки откликнется на предложение и явится в условленный срок. Видеть знакомый вздёрнутый нос стало уже привычкой. А от привычки не так-то легко избавиться.

Лавр приветливо усмехнулся и ответил в тон:

– Дресслер. Желаю удачи в этом нелёгком деле.

Разговор не пришлось размусоливать: владелец лавки уже спешил предоставить палочки из футлярного княжества где-то за пределами видимости двух слизеринцев. В каждом таком футляре – своё пророчество и запрятанная судьба. А ему? Какой достанется ему?

- Красное дерево и шерсть ругару, 13 дюймов. Палочка, обладающая высоким качеством магии. Обычно выбирает себе в пару волшебника, которого ждёт интересное будущее. Красное дерево в паре с волосом ругару наделяет палочку одним из самых трудных, темпераментных характеров, а потому эта палочка будет подчиняться исключительно своему хозяину и никому более.

Когда-то давно русские волшебники использовали посохи для сотворения заклинаний. Со временем это отошло в разряд традиционной практики и ветхого предания, а вся просвещенная магическая знать перешла на удобные западные палочки. Компактные, элегантные. Удобные и в быту, и в бою, и в пиру и в миру, и в недобрых людях.

Палочка, которую предлагал господин Олливандер, больше напоминала сказочный посох. Длиннее среднестатических; гладкая и упоительно багровая. Такой было место в ряду экспонатов выставки изящных искусств или в холёной ладони молодого дворянина.

Лавр прищурился, мысленно примеряя палочку на себя: потомок русских белоэмигрантов с зелёным галстуком на груди и красной палочкой в руке. Символично до тошноты.

Жаль, что его кровь не отливает голубизной – получился бы неплохой акварельный набор. Толком ничего не значащие цвета.

- Такая же сердцевина в палочке моего отца. Она действительно очень сильная. –
произнёс Дресслер, слишком сосредоточенно рассматривая стеллажи.

В его голосе было столько вяжущей мракоты, что впору было тотчас отвернуться от палочки, как от прокаженной. «Ругару» он буквально выплюнул, словно не желая иметь ничего общего с этой сердцевиной. Как и «отца».

Они никогда не касались семейных тем в разговорах, интуитивно боясь разворошить собственные комплексы и страхи. Оттенок дрожи выдавал эмоции австрийца подчистую, но Искрицкий был слишком вовлечён в процесс знакомства с палочкой, чтобы обратить на них внимание. Он не собирался так просто отказываться от возможной судьбы из-за чужих предрассудков, и реплика безответно повисла в воздухе.

Олливандер кивнул, приглашая опробовать первую предложенную. Искрицкий с небрежным изяществом достал изделие из футляра и покрутил в руках, случайно задев перстень на указательном пальце. Платина слегка царапнула красное дерево. Слизеринец покрепче сжал палочку и стал прислушиваться к ощущениям.

Ругару. Злой оборотень из детских сказок и взрослых легенд. Эти сказания были чужими для Искрицкого по праву происхождения и места жительства, но кое-что французская ребятня о ругару всё-таки знала. Знала больше мифического, нежели реально существующего, но даже глупого маггловского щебетания в исполнении ребятни хватало для составления примерного представления об этих существах. Осмысленные. Дикие. До умопомрачения хитрые и безжалостные.

Но красное дерево, излюбленная древесина знати и аристократии, было призвано усмирить свирепое пугалище, загнать в бриллиантовую узду и облагородить. Огранить и довести до идеала его характеристики.

Он ожидал от палочки пренебрежения и первозданной дикости. Показательного отворачивания и отторжения от потенциального владельца. Конфликта их темпераментов и буйства деревянной пленницы, вырвавшейся на свободу, но.

Но палочка повела себя исключительно странно. Красное дерево покорно заскользило в пальцах, ластясь к коже, прилипая мягкой полировкой, зачаровывая мысли. Так крепко, как будто нарочно. Так настойчиво, как будто умышленно. Как ушлый и вкрадчивый представитель кошачьих, выпрашивающий лакомство, – и прекрасно знающий, что ему не посмеют отказать. Мелкие шершавости напоминали лоснящуюся шерсть, магические колебания отдавали едва слышным урчанием по кромке ладони. В его руке находился до приторности миролюбивый зверь, совершенно не напоминавший кровожадного паскудника. Лавр никогда не любил животных. Однако сейчас он потаённо чувствовал, что палочка осталась к нему неравнодушна.

Стараясь подавить её льстивую ласковость, Искрицкий обратился к своим чувствам и мыслям по поводу предложенного господином Олливандером варианта. Мысли шли с трудом – палочка слушалась беспрекословно и таяла под пальцами, не желая быть когда-либо отпущенной.

«Ну... Красивая. Изысканно смотрится в руке. Достаточно длинная; с моим-то ростом управлять ею – в самый раз. Она...»


Словно искушала. Красотой, внутреннеей силой, внешней властью. С такой надо постоянно быть настороже и глядеть в оба – за обоих. Сдерживать себя и сдерживать её. По очереди играть в поддавки, называя это привязанностью. «И выбрала она меня лишь потому, что залежалась в магазине», – хмыкнул Лавр, поглядывая на палочку в руке. Однако слова владельца лавки крутились и крутились в голове: «... красное дерево паре с волосом ругару наделяет палочку одним из самых трудных, темпераментных характеров, а потому эта палочка будет подчиняться исключительно своему хозяину и никому более».

«Лежала здесь чёрт знает сколько, дожидаясь своего часа. Тоже чужая для всех, не так ли?»

В одночасье слизеринцу стало наплевать на сердце палочки, инициалы которой были выгравированы на тёмном футляре. В его сердце стремительно вогнали укол самолюбия, и Лавр очаровался. Нежно провёл по хребту деревяшки кончиками пальцев. И заговорил:

– Вероятно, она выбрала меня, господин Олливандер.

Требовалось проверить догадку и подтвердить собственные слова. «Произнеси заклинание, дуралей», – услужливо подсказал внутренний голос.

Что-то нейтральное. Совсем простое. Не переходящее границу между добром и злом.

– Enodo, – так решил слизеринец, направляя конец палочки на галстучный узел Дресслера. Узел поддался, и ткань шёлковой змёй соскользнула с рубашки, пощекотав воротник австрийца. Шкодническая мысль в очередной раз оттеснила все прочие, и Лавр расплылся в довольной улыбке. Палочка без нареканий отозвалась на мелкое хулиганство, следовательно...

– Думаю, это обоюдная симпатия. – обратился он уже к господину Олливандеру. И тут же перевёл взгляд на глаза цвета потускневшего неба.
0
Сначала ноги Искрицкого ожидаемо занесли его в финансовый отдел Грингготса – вот Ваш капитал, распорядитесь им мудро, будьте добры. По возможности не забредайте в магазин с магическими вредилками – говорят, первокурсники более экзальтированы по части учёбы и дисциплины; желание остаться в Школе пока ещё сильнее желания из неё вылететь. Не тратьте деньги зазря – вам ещё покупать учебники, мантии, перья.

Подспудное желание сделать всё наперекор привело к тому, что после получения стартового капитала Искрицкий заглянул в ювелирный магазин. Полюбовался завитринной роскошной жизнью, пока в глазах не начало щипать от блеска камней, подпитываемого софитами. Пока собственная неуместность не стала слиточно давить – здесь он казался столь же нелепой фигурой, как и двенадцатилетка в каком-нибудь вшивом баре. Быстро оформил заказ на тот самый перстень, о котором грезил с подготовишества, и поспешил ретироваться, не оглядываясь на косившихся посетителей.

Никакой-то в тебе аристократичности, а?..

Одно эмигрантство и осталось – чувствовать себя чужим везде, куда бы ни шёл.


А потом он отправился за волшебной палочкой. Его первой, последней, единственной – разве что что-то не пойдёт не так. В своей принадлежности к обладателям магического дара Лавр, во всяком случае, не сомневался.

Об огромных очередях к лавке господина Олливандера Искрицкий был наслышан. О не менее огромной занятости мастера – тоже. Однако откладывать поход на месяц, два или три юный слизеринец не собирался: в этом случае Лавру светила палочка на каком-нибудь пятом-шестом курсе, когда вся программа практического применения заклинаний будет безбожно пох... похужена. Без палочки нельзя было сражаться на дуэлях. Нельзя было колдовать.

А что из этого важнее для него самого – тот ещё вопрос на размышление. Последнее, конечно. Конечно, последнее.

Отсутствие палочки для волшебника отдавало буквальной безрукостью – это понял и сам Искрицкий, проведя первый курс беспалочником. Отбывал теоретическую каторгу, пока другие пытались кастовать первые в своей ученической жизни заклинания, неуклюже направляли палочки друг на друга. Мука похуже прочих – он-то не владел беспалочковой магией, а драться мог только на кулаках или на словах. Тяжко было, в общем.

Господь, убереги от такого второго – первого – курса.

Видимо, пока Лавр добирался до злосчастной лавки, не уставая рефлексировать на ходу, толпа успела немного рассосаться. Внутри магазина было несколько посетителей, часть из которых уже прикарманила палочку. Возможно, это произойдёт быстрее, чем он ожидал.

– Добрый день, господин Олливандер. Лавр Искрицкий, пришёл приобрести палочку и немного приумножить Вашу очередь.